Договор дороже денег,
если он действительно общественный

Я приступаю к делу, не доказывая важности моей темы. Меня могут спросить: разве я государь или законодатель, что пишу о политике? Будь я государь или законодатель, я не стал бы терять время на разговоры о том, что нужно делать, - я либо делал бы это, либо молчал.
Жан Жак Руссо. «Об общественном договоре, или Принципы политического права»

ВЫСТУПАЯ на открытии очередной парламентской сессии, официально знаменующей начало политического сезона в Казахстане, президент Назарбаев не сказал того, к чему так готовились очень многие, - про политические перемены. С другой стороны, в его речи были заметны зачатки того, что власть постепенно начинает понимать, что формальные институты государства, которые установились за 19 лет существования независимой страны, еще не означают созидания реальной связки - власть-общество, которая базируется на таком явлении, как общественный договор. Формально закрепленный или не закрепленный (например, в Конституции) этот договор является тем цементом, который держит вместе кирпичи и балки здания любой страны, и представляет собой предельно четкое понимание того, что две стороны - власть и общество - хотят друг от друга и что могут за это друг другу дать. Национальная идея, доктрина национального единства - назовите общественный договор как угодно, но сегодня как никогда важно вновь заключить его, чтобы двигаться дальше, а не топтаться у давно пройденных переправ, на которых, естественно, коней предпочитают не менять.

Недавно в журнале Esquire вышла статья президента Института национального проекта «Общественный договор», завкафедрой прикладной институциональной экономики экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Александра Аузана под заголовком «Мы так не договаривались». Автор, исследователь теории общественного договора, анализирует трансформацию отношений властей и общества в России за время после развала СССР. Из его рассуждений выходит, что условия «контракта» Кремля с россиянами менялись не только при передаче власти от Ельцина Путину, но и за время путинского правления. И верховная власть - далеко не единственный арбитр в этом процессе, поскольку не менее подчиняется давлению силовых групп, чем то же общество. Многое из того, что рисует в своем российском сценарии Аузан, абсолютно справедливо и для Казахстана, который порой практически слепо копирует российский опыт, а порой действует похожим образом, поскольку и казахстанская, и российская постсоветские элиты выросли из одних партийных штанишек и думают зачастую одинаково.
Конечно, в своем стремлении созидать пресловутую «систему сдержек и противовесов» Нурсултан Назарбаев более напоминает не выходца из «корпоративной» КГБшной среды Владимира Путина, а бывшего партийного босса Бориса Ельцина, но именно в русле этой логики и была в свое время передана власть в России. Произойдет ли что-то подобное и в каком формате в Казахстане - вопрос больше времени, чем самой возможности. Все-таки время работает на объективную реальность, а в деле разработок «эликсира бессмертия» прогресс не слишком продвинулся еще со времен Чингисхана. Впрочем, и сохранение текущего положения елбасы также не означает, что никаких изменений быть не должно. Наоборот, как раз ради сохранения своих позиций нынешняя власть сегодня должна нащупать рамки взаимоприемлемого соглашения с обществом, в рамках которого можно продолжать работать или чем там занимаются наши олимпийцы... то есть акординцы.
«Общественный договор вообще-то - это не бумажка, которую нужно положить на стол президенту. Это обмен ожиданиями [между обществом и властью] по поводу основных прав собственности и свободы, общественных благ и, тем самым, характера и структуры государства», - так вкратце обрисовывает ситуацию с базой государственного строительства профессор Александр Аузан.
Проблем с общественным договором по Аузану много, но основные, судя по всему, все же две: кто заключает общественный договор и каково его содержание. «Согласно теории общественного выбора, которую еще 30-40 лет назад разрабатывали Джеймс Бьюкенен и Гордон Таллок, конституционный договор - это сговор элит. Даже миллион граждан, не говоря уже о 150 миллионах, не в состоянии о чем бы то ни было непосредственно договориться. Поэтому изначально в заключении пакта участвуют небольшие организованные и влиятельные группы, которые имеют разные взгляды и интересы», - пишет Аузан. Именно «голодающие» группы постепенно могут изменить содержание общественного договора, например, от начального путинского «налоги в обмен на порядок» на «политические права - в обмен на стабильность».
«После конфликта вокруг ЮКОСа оказалось, что, если действительно наводить правопорядок, чужое захватывать будет нельзя - у тебя его отнимут по суду. Значит, с точки зрения новых голодных групп, наладить правопорядок нельзя. С безопасностью тоже не получилось - Беслан показал, что государство не справляется с этой задачей, - объясняет трансформацию Аузан. - Проблема в том, что стабильность и порядок - это очень разные вещи.

Правопорядок предполагает предсказуемость, а в условиях 2003-2008 годов никакой предсказуемости у нас не было, потому что было непонятно, почему один сидит в тюрьме, а другой, точно такой же, - нет. Единственное правило: моим друзьям - все, моим врагам - закон. В тучные годы в России действовал общественный договор о стагнации, о застое, и именно поэтому у нас не произошло ни диверсификации, ни модернизации. Голодные группы, заинтересованные в разделе активов, размывают правила и каждый раз возвращают игру к исходной точке».
Откуда берутся эти «волки»? «Нельзя считать, что новые голодные группы возникают автоматически, как чертик из табакерки, - считает автор. - Разумеется, люди, которые хотели бы получить большой кусок пирога и при этом связаны с первыми лицами государства, существуют всегда. Но из этого совершенно не следует, что всегда будут появляться новые влиятельные группы, которые способны участвовать в полномасштабной дележке активов. Они должны быть достаточно массовыми и консолидированными - например, должны представлять определенные корпорации (скажем, специальные службы) или большие города. При этом ресурс корпораций и городов исчерпаем - скажем, сделать еще один призыв во власть из Питера, я думаю, практически невозможно. Город дважды сбросил десанты в Москву - в начале 1990-х и в начале
2000-х - и все, кто хотел оттуда передвинуться, уже передвинулись, остались только те, кто либо не может, либо принципиально не хочет этого делать. Чтобы появились новые голодные группы, нужно, чтобы появились новые корпорации или города, способные дать большие массы людей - минимум 500 управленцев, которых можно расставить на самых разных позициях».
В условиях, когда царь постоянно подкармливает (или дает им грабить) разные, в том числе и новые стаи «опричников», которые кормятся на «земских» бизнесах, не происходит развития страны. У нас же имеет место быть именно эта ситуация, в которой есть 8-10 «семей» или группировок, заточенных под одного лидера в первом круге вокруг президента, затем идут несколько десятков групп поменьше, ожидающих, когда освободится место в ближнем круге, чтобы десантироваться ближе «к уху» президента. Практически все назначения, которые производятся в Астане, в первую очередь связаны не с профпригодностью тех или иных креатур, а именно с поддержанием баланса. Как следствие - 20 лет независимости нефтяной страны без единого нового НПЗ...
Все это вдвойне обостряется из-за кризиса и риска его повторения. «Поляна», на которой кружат «волки», стремительно сузилась, амбиции уперлись «лоб в лоб», и центральной фигуре все тяжелее выступать в роли арбитра, поднимаясь над схваткой. На этом фоне приходится также каким-то образом объяснять, почему под ногами вторую декаду цветет полынь, а не кисельные берега и молочные от нефтедолларов реки. Модель старого общественного договора - стабильность в обмен на неучастие в политических процессах, где правит бал конкуренция кланов - не работает. Поскольку не обеспечивает реальное развитие страны, а без прогресса стабильность - всего лишь ширма для регресса. Ну а регресс на фоне политической апатии - начало конца любого общественного договора. И это не говоря о том, что казахстанские надконституциональные ценности (вроде «свободы, равенства, братства»), так же как и российские, далеко еще не выявлены, что рискует сделать любую попытку общественного договора несоответствующей ожиданиям сторон. Когда возможность зарабатывать какие-то деньги, в обмен на которую широкие слои населения (а не группы крупных недропользователей и инвесторов) отказались от участия в политических процессах в Казахстане, по-прежнему резко снижается, действующий общественный договор в стране рассыпается на глазах, несмотря ни на какие «радужные цифры» в докладах.
 

О том, что со страной происходит, если текущий общественный договор заканчивается, но не заменяется новым, может рассказать любой 30-40-летний казахстанец, на глазах которого невероятно легко распалась мировая держава - Советский Союз. Повторить его судьбу может любая страна - и Россия, если тандем не найдет что предложить «голодным» элитам и обделенному населению, и Кыргызстан, если не произойдет чудо и страна враз не перешагнет через регионализм, трайбализм и прочие «-измы», подточившие здание кыргызской государственности. И Казахстан, если мы не найдем точек соприкосновения между теми, кто стоит во главе страны и сетует, что у него нет 16 миллионов американцев, и теми, кто привык ожидать сверху не поддержку, а только неприятности. У нас у всех нет иного выбора, кроме как заключить эту сделку, иначе исчезнет сам предмет торговли. Поэтому напоследок вновь обратимся к древним: «Раз ни один человек не имеет естественной власти над себе подобными и поскольку сила не создает никакого права, то выходит, что основою любой законной власти среди людей могут быть только соглашения» (Жан Жак Руссо. «Об общественном договоре, или Принципы политического права»).