Искандер АМАНЖОЛ

Война и люди

Спустя три часа после открытия фотовыставки «Война и люди», вал вопросов журналистов и студентов Казахского института менеджмента и прогнозирования, в стенах которого она проводилась, несколько поутих, и появилась возможность самому взглянуть на представленные в экспозиции снимки. Готовясь к ней, часами перебирал фотоархив, а он включает несколько тысяч снимков, отбирая соответствующие тематике выставки. Они не претендуют на какую-то особенную ценность, хотя каждый из них по-своему мне дорог. Самые ранние из них сделаны старенькой «мыльницей» еще в 2001 году, некоторые - камерой мобильного телефона и лишь три года назад удалось обзавестись более-менее сносной камерой. Отобрал почти 300 снимков, сделанных в поездках по Хорватии, Косово, Сербии, Пакистану, Южной Осетии, Абхазии, Афганистану и другим странам. Часть из них публиковалась в разных изданиях вместе с моими статьями. Но большинство зрители увидели впервые. До этого их могли видеть только друзья и коллеги, бывавшие у меня в гостях, но и они видели их разрозненно, по частям. Открывая выставку, декан факультета профессор Рахман говорил об угрозах атомной войны, о недопустимости этнической и религиозной розни, о том, чтобы жить в мире, следует иметь представление о войне.

 

ДН

Чтобы не допустить войну, нужно ее знать в лицо, пускай и по фотографиям
 

Пути войны

Косово. День провозглашения независимости. Ликующий народ. Огромный плакат на торце жилого дома с изображением первого президента Ибрагима Руговы. Он был последователем Махатмы Ганди. Когда сербы закрыли школы и вузы, в которых обучение шло на албанском языке, газеты и журналы, он призвал косоваров к ненасильственным акциям протеста. Шахтеры спускались в забой, но уголь на-гора не выдавали. Встали электростанции. Тысячи людей вышли на улицы. Без плакатов, без трибун и мегафонов они молча стояли на проезжей части дорог, деморализовав движение автотранспорта. Прекратился подвоз сырья, встали заводы и фабрики. Стена плача, на которой сотни снимков, в основном молодых людей, пропавших без вести. Портрет улыбающегося Ахмеда Нумоны. Его туристический кемпинг расположен в горном массиве Руговы. Чуть выше находится сербский монастырь. Узнав о том, что у него нет телефонной связи с епархией в Белграде, он установил в нем станцию мобильной связи. Между молитвами монахи гонят забористую ракию. Ахмед их об этом не просил, но в знак благодарности они рекламируют его кемпинг. Абрис и его электронный адрес имеются на бутылочной этикетке. Погост в Косово. На всех без исключения металлических плитах одна и та же дата - 1999 год. Здесь похоронены 56 членов семьи полевого командира из Армии освобождения Косово Адема Яшари. Дождавшись его приезда на побывку, сербы напали на хутор. В нескольких местах стены прострелены насквозь, они обильно посечены осколками снарядов и мин, следы пожара, обвалившаяся кровля. Самого Яшари распилили живьем. В живых осталась лишь девочка семи лет, ее завалило мертвыми телами. Прошло уже много лет, а она до сих пор находится под наблюдением врачей. Кладбища, на которых похоронены солдаты из армии Косово, встречаются часто. В российской прессе их называли исламскими боевиками. На этом снимке могила с деревянным крестом в изголовье. На табличке выгравировано итальянская фамилия. Рядом лежит алжирец, чуть дальше - доброволец из Франции. Справа покоится косовар. Он пытался спасти раненого француза. Снайпер застрелил обоих.
Католический храм в Призрене. Отец Виченцо говорил, что 85% косоваров - мусульмане, остальные православные христиане и католики, и изображать добровольцев из Армии освобождения Косово как сборище исламистов - неправильно. В одном из косовских городов видел, как по соседству стоят мечеть, православная церковь и католический храм. Северная Митровица. В российских СМИ много писалось об этом сербском анклаве в Косово, но странно, в многочисленных публикациях ни единого слова не говорилось о косовских анклавах в глубине сербской территории. По словам косоваров, их теперь нет. На этом снимке два американских солдата с базы Бонстил. В последнее время много говорят о казахстанском опыте межэтнических и межконфессиональных отношений. Года два назад беседовал на эту тему с профессором из Гарварда Майклом Ривкиным. Он говорил о необходимости его пристального изучения, при этом он отмечал, что ему пока не ясна природа самого феномена. К слову сказать, усилиями Биджета Паколли, крупного бизнесмена и основателя третьей по значимости политической партии Косово, этот опыт уже внедряется. Не сомневаюсь, это у них получится. Ведь Косово в рамках единой Югославской Федерации был тем же самым, что и Казахстан в составе СССР.
Хорватия. Пальмы, море, купы деревьев, цветы. Живи и радуйся. Славяне, одни - католики, другие - православные. Один язык - сербско-хорватский. Но в этом раю встречаются руины, напоминающие о прошлом. Сербы не могли забыть времена поглавника Анте Павелича и его концлагерь Ясеновац. Невзирая на авторитет Иосифа Броза Тито, под золой тихо тлели угли розни. Порт в Задаре. Билборд на каменной стене. Портрет и надпись «Герой, а не злочинец». Один из прохожих шепотом сказал - это хорватский генерал Анте Готовина. Югославский лидер всегда отличал такого же молодого генерала Франьо Туджмана, но тот неожиданно для всех уходит в отставку и получает назначение в Загреб возглавить Институт истории партии, коллектив которого начал переписывать историю. В ней говорилось, победу над немцами и усташами обеспечили сербы. В 1969 году хорватские филологи и литераторы учреждают общественную организацию националистического толка «Матица хрватская». Тито спохватился, ввел в Хорватию войска, но было уже поздно. Бросилось в глаза, устраивая для туристов игры в пейнтбол, сами хорваты в нее не играют. Наигрались с избытком.
 

И их причины

В Грузии все начиналось при председателе Госсовета Звиаде Гамсахурдия. Абхазии не стало, появилась Абхазети, вместо Южной Осетии - Самочабло. Те объявили о своей независимости. Зарская дорога. Превратившиеся в решето машины, на которых мирные жители пытались бежать из Цхинвали. В этой из пяти пассажиров уцелел один. Один из мегрелов, увязавшийся следом за российскими войсками, сфотографировал на камеру мобильного телефона, расстрелянную ими близ Гори машину ГАЗ-31. В ней были грузинские беженцы. На этом снимке грузинский анклав Тамарашени, находившийся севернее Цхинвали. Грузинские села тянулись до самой Джавы, теперь их нет. На околице разрушенного села два сожженных рейсовых «Икаруса». В 1992 году их пассажиры ехали во Владикавказ. Их расстреляли. В обход анклавов осетины проложили Зарскую дорогу. В том же году на ней были расстреляны пассажиры другого автобуса. Грузины перекрыли водо- и электроснабжение Цхинвали. А вот и сама Джава. Российская военная база, для того чтобы ее сфотографировать, мне пришлось идти на пригорок, на котором расположена городская свалка. Жаль, в спешке снимок получился не очень качественным. Как-никак военный объект.
В этой части экспозиции наиболее «красноречивыми» являются снимки корреспондента российского издания Newsweek Орхана Джемаля. Он разрешил воспользоваться ими для большей наглядности. Грузинский солдат, раздавленный танком, перевернутый БТР, чеченцы Сулима Ямадаева, идущие в атаку. Горящий танк. Женщина - снайпер, изловив ее, осетины облили бензином и подожгли. Чеченцы, старавшиеся сохранить жизнь пленным, в этом случае не стали препятствовать расправе. Женщина, воюющая за деньги, есть в этом что-то подлое. Искоса наблюдаю за посетителями. Чувствуется, что они не остались равнодушными.
Абхазия - чудный край. В бухте Очамчири стоят российские сторожевые катера. В свое время президент Украины требовал от России, чтобы ее Черноморский флот покинул Севастополь. Срочно понадобилась новая база. Американцам был нужен косовский Бонстил, россиянам Очамчири и Джава. Базы и пути нефте- и газопроводов - вот причина многих конфликтов современности. Мегрельское село Тагелони, оно находится в Гальском на границе с Грузией. На въезде родник и сложенная из камней стена. Посреди нее установлена плита из черного лабрадорита. На ней изображен молодой парень. У него выколоты глаза. На обратном пути водитель Зука Допуа сказал, что абхазы взрывали дома тех, кто сотрудничал с грузинскими войсками: кормил, поил, предоставлял дом на постой. Тех, кто присоединялся к ним, расстреливали на месте. Уже стемнело, но, тем не менее, Зука повез нас в село Мыркула. Деревья, перекрестки, дороги, а села нет. Его уничтожили грузины. А утром снова поехал в Мыркулу. Дорогу обрамляют кипарисы. Их называют вечнозелеными, а здешние - желтые. Безжизненно желтые. Они смотрят и как бы задают в немом укоре вопрос, на который нет ответа: за что, за какие грехи?
Теракт в Стамбуле у Генерального консульства Британии. Народ выходит из облака дыма, еще не понимая, что произошло. Вспомнилась собеседница из Боснии. В ответ на вопрос, почему вы не возвращаетесь домой, она молча приподняла край юбки и показала глубокую вмятину на голени. «Я никогда не вернусь туда», - сказала она. Прага. Карлов мост. Одна из посетительниц сказала, что бывала там несколько раз, но впервые обратила внимание на ухмыляющегося чалмоносного турка, охраняющего вход в темницу. Застарелая фобия. На Западе предпочитают холить и лелеять фобии, чем разобраться в исламе. Гаага. Мужчина в шальвар-камизе шагает по тротуару, а голландские матроны, сняв очки, испуганно смотрят ему вслед.
Ну а потом были теплые слова. Высказывались сожаления о том, что экспозиция работала всего два дня. Один из дипломатов спрашивал, а нельзя ли ее показать в Астане. Я не против. Моя знакомая английская журналистка - Джоанна Лиллис, прощаясь, сказала: «Война - это ужасно». Так оно и есть. Она несет страдания и горе, а оно границ не имеет. Безысходность в глазах карабахских беженцев точно такая же, как у афганских. Руины Хорватии как две капли воды похожи на разрушенные дома в Кашмире, Абхазии или Южной Осетии.